| |
Автор: Ольга Федоровская
Улица, где все здания разные… Редко в каком городе есть такая. Здесь каждый дом – свидетель неповторимых событий, у каждого – своя история. Нетрудно догадаться, что речь пойдет об Андреевском спуске – самой киевской из всех киевских улиц.
Артерия, связывающая аристократический «верх» (центр Киева) с ремесленным Подолом, – вот чем был Спуск изначально. Назывался он тогда совсем по-другому – Боричев узвоз. «Боричи», или «бирючи» – княжеские сборщики податей, возившие из Нижнего города в Верхний собранные налоги. Да и «узвоз», или «взвоз» – это не спуск, а наоборот, подъем. Со временем старое название сохранилось лишь у прилегающей улицы, она и сейчас называется Боричев ток.
На Андреевском спуске, как в шкатулке с драгоценностями, находятся уникальные архитектурные жемчужины. И ни одна не похожа на другую.
История дома бывает иногда интереснее судьбы его обитателей. Полон мрачной средневековой таинственности и рыцарского благородства каменный призрак – замок Ричарда Львиное Сердце, или Дом Воланда, как еще называет его киевская интеллигенция.
Замок Ричарда стоит на горе Уздыхальнице, напротив нее в период Киевской Руси находился военный лагерь младшей дружины князя. Барышень туда, конечно же, не пускали, но если какая-то начинала сильно тосковать по возлюбленному, она поднималась на гору напротив, махала милому платком, посылала воздушные поцелуи и вздыхала. Вот и стала гора Уздыхальницей.
Откуда же замок получил свое имя, непонятно. «Я, например, еще помню таинственного человека на костылях, – пишет киевовед Леонора Рахлина, – который выдвигался навстречу каждому любопытствующему, заглянувшему во двор, <…> торопливо прыгал к гостю, бормоча при этом: «Я Ричард! И это мой замок…» А следом подпрыгивала и заливалась звонким лаем кудлатая черная собачонка. Кто это был? Куда он делся сейчас? Бог знает!»
Но кроме названия, до сих пор неизвестны ни архитектор, ни строители замка. В архивах информации нет по той причине, что киевские власти разрешения на сооружение здания никому не давали, никаких его чертежей и проектов не видели. Заказчиком и первым владельцем дома был киевский промышленник Дмитрий Орлов, в разгар строительства его убили при невыясненных обстоятельствах. Вдова Орлова, взяв крупную ссуду, завершила сооружение и продала замок на аукционе за 114 тысяч золотых рублей. Но, расплачиваясь с рабочими, она поскупилась, а те в отместку забросали вентиляционные отверстия разным строительным мусором. В ветряные ночи, когда все вокруг стихало, в замке отчетливо слышались вой и стоны. В новом престижном здании никто долго жить не мог, постояльцы часто менялись, и вскоре оно получило славу «дома с привидениями». И хотя после ремонта вентиляцию почистили и завывания прекратились, мистическая аура замка не изменилась. Предприниматели, выкупавшие здание, быстро разорялись, и большую часть времени оно стояло пустым, однако недостатка во внимании не испытывало. К дому ведет крутая лестница с перилами из потемневшего дерева и чугунными резными ступеньками, по которой многие поднимаются на смотровую площадку, чтобы полюбоваться видами города и самим шедевром английской неоготики. Но 30 апреля, в Вальпургиеву ночь, только самый смелый решится подняться к замку Ричарда – согласно поверьям, в это время здесь собираются ведьмы.
О киевских ведьмах упоминается в различных источниках и записках путешественников, посещавших город. Свои шабаши эти «милые дамочки» устраивали в окрестностях Андреевского спуска, одним из вероятных мест их сборищ считают Замковую гору, она же ложная Лысая гора, она же Киселевка, или Фроловская. Свое основное название – Замковая – гора получила благодаря некогда стоящему на ней замку польских воевод, который служил и жилищем, и оборонительным укреплением.
«Долгое время на горе были монастырские кладбища, – рассказывает Елена Сидорова, архитектор, исследователь архитектуры конца ХІХ – начала ХХ века. – Души монахов должны вносить некую благость в землю, но концентрация энергии в этих местах очень высокая. Здесь лучше создать город-музей либо гостиницу. Нужно сохранить доступность склонов: на них приходят люди, чтобы зарядиться энергией, однако если находиться тут долго, реакция будет обратной. Потому постоянно проживать на Андреевском спуске могут только очень неординарные и сильные личности».
Андреевская церковь – единственная в Киеве, у которой нет колоколов. Объясняет эту загадку одна красивая древняя легенда. Раньше на месте Днепра было море. В І веке н. э. христианский проповедник Андрей Первозванный поднялся на гору, где сейчас стоит Андреевская церковь, и предрек великое будущее этим местам. Когда святой воздвиг на вершине крест со словами: «Городу великому – благодать Божию!», море ушло в гору. В предсказании также говорилось, что с первыми ударами колокола вода под горой проснется и затопит все вокруг – помня об этом, в церкви не установили ни одного.
Отсутствие колоколов в Андреевской церкви однажды стало темой довольно дерзкого розыгрыша. В начале ХХ века в первоапрельском номере газеты «Киевлянин» вышла заметка о небывалом происшествии: «Вчера рухнула колокольня Андреевской церкви! Обломками кирпича завалило всю улицу!» Почти половина Киева, прочитав заметку, ринулась взглянуть на «место катастрофы», для выяснения обстоятельств примчался и городской голова. Скандал попытались замять: одно дело – недалекие обыватели, и совсем другое – градоначальник! Но об истории судачил весь город, и вскоре она превратилась в один из любимых киевских анекдотов.
Площадка у Андреевской церкви – место, с которого открывается неповторимая по красоте панорама города. Киевские старожилы утверждают, будто раньше в ясную погоду отсюда можно было даже рассмотреть Чернигов. Подол же со всеми его храмами, домами и набережной виден как на ладони. Если подняться на площадку ночью и обойти церковь, то внизу разливается море огней, а сверху нависает темное небо с золотыми крупинками звезд: ощущение полета и бесконечности… Неудивительно, что именно на этом месте у выдающегося художника Врубеля родился замысел серии его картин о демоне.
Пожалуй, нигде святость так близко не соседствует с мистикой и распутством, как на Андреевском спуске. Одно время он даже был «улицей красных фонарей» – здесь находились публичные дома, их тогда называли домами терпимости. К счастью, вскоре эти заведения перенесли на ул. Ямскую, и Спуск снова стал пусть и загадочной, но вполне пристойной улицей, подходящей и для проживания, и для прогулок.
Деревянный дом-терем в русском стиле на Андреевском спуске, 34 до революции принадлежал киевскому купцу Андрею Петровичу Слинко. На старых фотографиях можно увидеть два больших купола-шатра на крыше, благодаря которым строение и получило свое название. Купола, к сожалению, не сохранились, поскольку щедрый купец приказал отделать их листовым серебром. Но дом-терем больше известен своими уважаемыми жителями: профессор университета Житецкий, востоковед Кезма, журналист Совенко, оперная певица Новоспасская (партнерша знаменитого Шаляпина во время его киевских гастролей), позднее тут обитал украинский писатель Григорий Тютюнник.
Первые этажи почти всех зданий на Андреевском спуске были заняты различными магазинчиками, лавками и мастерскими. Здесь жило много евреев-портных, к которым богатые мещанки и знатные киевские дамы приходили заказывать предметы туалета – шубки, платья, шелковые корсеты и лакированные туфельки. Кстати, шубой до 1917 г. считалось одеяние из меха ворсом вовнутрь, обшитое сверху дорогой тканью – бархатом, парчой или шелком. Этот предмет одежды был доступен не всем, но без него уважающая себя дама не могла появиться в театре – зимой для вечерних выходов шуба была обязательной. Продавали на Спуске также граммофоны и граммофонные пластинки – одно время Киев был центром производства и распространения музыкальной продукции.
Кто-то однажды справедливо заметил: «Вообще не бывает так, чтобы все стало, как было». И все же даже сейчас, в начале XXI века, здесь, на Андреевском спуске, в доме № 13 «постройки изумительной» горит свет, задернуты кремовые шторы, расставлены вазы с красными розами. На уютной застекленной веранде сидят гости, на столе стоит самовар, фарфоровые чашки с горячим чаем, ломтики лимона, печенье и варенье из айвы, а в углу – гитара с бантом. Кажется, вот-вот выйдет хозяин, улыбнется и начнет свой рассказ о Городе…
Но это – уже тема нашей следующей истории.
ВРЕЗЫ:
Андреевский спуск был очень скромной улицей, уютной и жилой. Здесь все знали друг друга («Здравствуйте, Варвара Михайловна»; «Здравствуйте, Иван Павлович»). Еще сохранялись газовые фонари, очень похожие на те электрические, которые сейчас украшают улицу, но, конечно, их было не так много.
Л. Яновская, «Моя земля»
Старый киевский кирпичик, которым некогда мостили здесь малые улицы, <…> укладывали не плашмя, а ребром, плотно и без зазоров. Теплые и шероховатые, узкие его брусочки радостно розовели из-под тающего весною снега, мгновенно высыхали после дождя и, умеряя наклон крутейшей улицы, образовывали частые, аккуратные ступеньки.
Л. Яновская, «Моя земля»
И все-таки улица та же, почти та же, что и в начале века. Она бежит от Владимирской вниз, к Подолу, вьется, зажатая между возникающими слева и справа холмами. Слева ее теснит Фроловская гора, огибая которую, влево уходила старая Воздвиженская улица. Справа выступает лохматящаяся, похожая на верблюжий горб, «крутейшая гора». Под горою – отделенный от нее маленьким двориком – дом № 13.
Л. Яновская, «Моя земля»
Министерство внутренних дел, 1844 г.
Правила, регламентирующие работу публичных домов:
1. Бордели открывать не иначе, как с разрешения полиции.
2. Разрешение может получить только женщина средних лет – от 30 до 60.
3. В число женщин в борделе не принимать моложе 16 лет.
4. Содержательница подвергается строгой ответственности за доведение живущих у ней девок до крайнего изнурения неумеренным употреблением.
5. На ответственности содержательницы лежит сохранение в борделе тишины и возможной благопристойности. |
|
|
|
